Запретный храм - Страница 27


К оглавлению

27

Он покрутил череп в руках, постучал пальцем по темечку.

— Слушай, Лука, я серьезно, — сказал Билл, беря приятеля за руку. — Я не собираюсь убивать три недели, шатаясь по Лхасе в ожидании клочка бумаги. У меня нет времени.

— У меня тоже. Но я уже обо всем дого…

Он не успел закончить, как продавщица вышла из-за лотка, сияя заученной улыбкой. Она с воодушевлением стала называть цены, на пальцах правой руки показывая, сколько готова скинуть. Она все понижала и понижала, уходя от немыслимой начальной суммы, а Билл и Лука даже не сказали ни слова. Наконец Лука выдавил что-то из своего жалкого словарного запаса, и женщина, помрачнев, медленно отступила за лоток.

Они двинулись дальше, вливаясь в толпу.

— Я пытался сказать, что уже договорился о встрече с Рене, — объяснил Лука. — Он что-нибудь придумает. Он всегда что-нибудь придумывает.

Билл остановился как вкопанный.

— Рене? Ты серьезно?

— А почему нет?

— Потому что он только и ждет, чтобы случилась какая-нибудь катастрофа. Я думаю, мы не должны связываться с ним. Как его до сих пор не выкинули из Лхасы — один бог знает.

— Да, но если есть человек, способный пробить визу и разбираться с долбаными китайскими чиновниками, то это он.

Свернув на боковую улочку, Лука двинулся прочь от храма и тибетского квартала.

— Идем, — позвал он, ускоряя шаг. — Иначе нам не достанется столик.

Пройдя несколько сотен ярдов, они оказались на главной улице Лхасы. Широкая, с современными магазинами, неоновой рекламой и электрическим освещением, она обозначала переход от тибетского квартала к остальной части города, где хозяйничали китайцы.

Повсюду над недостроенными зданиями возвышались строительные краны, а в конце улицы виднелась золоченая крыша бывшей резиденции далай-ламы — Поталы.

На холме, высеченный прямо в породе и равнодушный к растущему внизу городу, расположился этот дворец тысячи комнат. Стены, при взгляде на которые захватывало дух, защищали его от суеты вокруг. Но очевидно, что «мирное освобождение», осуществляемое китайцами, затронуло не только внешний облик Лхасы и ее храмов: за стенами медленно умирал дух дворца далай-ламы.

Китайцы запретили монахам молиться в храме. Теперь его покинутые комнаты и пустые коридоры лишились тепла. Почти никто не ходил по каменным ступеням, за многие столетия протертым посередине. Глядя на заброшенную скорлупу здания, трудно было представить, что когда-то внутри кипела жизнь, что комнаты, фрески и тысячи статуй Будды, казалось, и вправду дышали. Теперь Потала стояла в конце главной улицы и представляла собой пустую оболочку — аттракцион для туристов, ничуть не привлекавший тибетцев.

В конце улицы Билл и Лука миновали несколько витрин, наверху которых висели свежие плакаты, изображавшие бледного китайца лет двадцати с бритой головой.

Он смотрел бесстрастным взглядом, выражение его лица не казалось ни враждебным, ни дружеским. Ниже жирным шрифтом был напечатан текст. Только по количеству плакатов становилось ясно, что они сообщают о чем-то важном.

Лука пригляделся к одному из недавно наклеенных плакатов. Внизу была короткая расшифровка на английском: ИНАУГУРАЦИЯ ЕГО СВЯТЕЙШЕСТВА ОДИННАДЦАТОГО ПАНЧЕН-ЛАМЫ, 1 ИЮНЯ 2005 ГОДА.

— Кажется, мы пропустим важное событие, — сказал Лука, показывая на дату.

— Что-то он не очень похож на тибетца, — заметил, чуть нахмурившись, Билл.

— Ну, кем бы он ни был, в отсутствие далай-ламы он станет тут главным. — Лука отвел взгляд от постера.

В двадцати ярдах впереди он увидел поворот, который искал.

— Ага, пришли, — сказал он, хлопнув Билла по плечу.

Отойдя от плаката, они двинулись дальше по улице, и через несколько шагов сверкающие витрины и мощеный тротуар кончились, уступив место трущобам и грязной дороге. Они прошли по лабиринту узеньких улочек и, миновав несколько тупиков, оказались у деревянной веранды знакомого ресторана. Билл посмотрел на Луку, и тревога снова вернулась к нему.

— Давай только побыстрее: вошли и ушли.

— Расслабься, Билл, — попытался успокоить его Лука. — Это всего лишь Рене. Положись на меня в этом деле.

Билл поморщился и, качая головой, последовал за другом внутрь.

«Положиться на Луку» — именно от этого предостерегала его жена.

ГЛАВА 18

Ресторан был ярко освещен и набит туристами. Официанты в традиционных тибетских одеяниях скользили между столиками, подавая момо и бургеры из мяса яка. Мало того что ресторан дико смотрелся на пыльной улочке Лхасы, он, усугубляя сюрреализм ситуации, словно завис между двумя цивилизациями.

Как только Лука и Билл вошли в зал, они тут же услышали Рене. Голос у него был низкий и громкий, а речь пересыпана словами-паразитами. Туроператор, проработавший в Лхасе почти восемь лет, Рене, с его небритым красным лицом, пивным животом и мятой одеждой, всем своим видом демонстрировал равнодушие (или слепоту) к культуре Востока.

В данный момент он произносил монолог, обращенный к группе робких туристов, рассевшихся за одним из столиков в дальнем конце зала. Громадный живот Рене колыхался в нескольких дюймах от лица человека, который, вполне вероятно, уже сожалел, что обратился к Рене с вопросом. Обрывки обличительной речи хозяина ресторана разносились по залу, а в финале Рене ткнул толстым пальцем в нос вопрошавшего и простонал: «…каждого тупого бездельника, который теперь пересекает Лхасу».

Лука рассмеялся. Рене, разглядев Луку в противоположном конце зала, недоуменно уставился на него.

27