Запретный храм - Страница 75


К оглавлению

75

Если бы только у него были эти проклятые карты!

Наконец Чэнь, стоя на коленях, подался вперед. Всем своим массивным телом он медленно развернулся внутри палатки и зашнуровал облепленные снегом ботинки.

Когда Чэнь вышел наружу, его пробрала внезапная дрожь от резкой смены температуры. Правая рука инстинктивно залезла в карман зимней куртки и нащупала фотографии семьи, аккуратно сложенные внутри. Дерзко вскинув подбородок, он глубоко вдохнул.

Он офицер БОБ, а не какая-нибудь деревенщина. Чжу обязан обращаться с ним по уставу.

Он целеустремленно зашагал вдоль палаток, но по мере приближения к Чжу его шаг замедлялся. Ветер трепал волосы. Он опять ощутил дрожь во всем теле.

Только на этот раз дрожь не имела отношения к холоду.

ГЛАВА 44

Рега сидел в темноте своих покоев, перебирая нефритовые четки. Они, монотонно позвякивая, струились по тыльной стороне его ладони.

В дальнем углу горела небольшая жаровня, но она почти не обогревала остальную часть комнаты. Дранг стоял поблизости, медленно раздувая тяжелые кожаные меха. Огонь постепенно разгорался, угли приобретали белесый оттенок, а на высоком сводчатом потолке начинали плясать тени.

Оставив меха, Дранг уселся за небольшой столик и продолжил листать громадную книгу в кожаном переплете, его уродливое лицо сосредоточенно наморщилось. Книга содержала множество иллюстраций, одни были просто набросаны черными чернилами, другие находились в обрамлении замысловатой золотой листвы. Страницы похрустывали, когда он переворачивал их. Рега нетерпеливо повернул голову к Дрангу.

— Ну?

— Пока нет, отец, — сказал Дранг, переворачивая очередную страницу и разглядывая символы.

Черный от сажи металлический котелок висел на цепи над самым огнем и неторопливо поворачивался в потоках теплого воздуха. Немного воды выплеснулось через край и с шипением пролилось на угли.

На лице Реги дернулась мышца. С того момента, как посыльный сообщил, что горит Менком, к нему стали возвращаться старые воспоминания.

Прошло пятьдесят лет, но та ночь представала перед ним во всех подробностях: удушливый жар от горящих крыш, паника, обуявшая его, когда он вслепую, в ночь шел через заросли рододендронов. Сколько лет потом он прожил в мирной атмосфере Гелтанга, но то чувство безысходного ужаса до сих пор накатывало на него. Только теперь, когда угроза снова замаячила перед ним, он понял, что ужас никогда не покидал его, всегда оставался с ним, присутствовал в каждой мысли и поступке.

Значит, китайцы возвращаются. Посыльный сообщил, что из деревни у основания скальной стены поднимаются в небо столбы дыма, а потом в долине обнаружился небольшой военный лагерь. Эго не могло быть простым совпадением. Китайцев к воротам монастыря привели европейцы.

Единственным утешением оставалось то, что им еще предстояло найти путь наверх, а потом — через Кумы, а разве это возможно без «Калак-тантры»?

Но китайцы были не единственной угрозой. В монастырь затесались европейцы. А настоятель, похоже, встретил их с распростертыми объятиями, позволил ходить по монастырю, где им заблагорассудится, выведывать все тайны. Этому пора положить конец. Неоправданное доверие старого дурака погубит их всех.

Неужели теперь, когда враг у ворот, у настоятеля не откроются глаза? Неужели он не поймет, что настало время действовать?

Действовать. Губы Реги шевельнулись, когда он мысленно произнес это слово. Вот что им воистину необходимо — действие.

Он уже много лет пребывал в уверенности, что Гелтанг должен измениться. Должен эволюционировать, понять истинную природу современного мира и сражаться за то, что ему дорого. Прочие религии проливали кровь за свои убеждения, а буддисты продолжали идти путем непротивления, хотя китайцы один за другим задували все огни их веры.

Тибет всегда находился на грани восстания, и китайцы удерживали контроль над территорией только с помощью страха и изоляции. Каждый городок, каждая деревня были пропитаны ненавистью — этой пороховой бочке хватило бы одной искры. Вот уже пятьдесят лет Пекин, словно раковая опухоль, расползался метастазами по его, Реги, стране, уничтожая последние остатки гордости и самосознания его народа.

И пока народ страдал, пока сжигались монастыри, а их руководители бежали из страны, Гелтанг ничего не предпринимал — оставался спрятанным, горюя под сенью Гималаев. Десятилетия бездействия сыграли свою роль — монахи стали неуверенными в себе, исчезла сплоченность, а настоятель превратился в раба традиций.

Истина же была очевидна. Они оставались единственной силой, способной объединить тибетские племена. Только Гелтанг мог призвать народ к оружию, стать очагом революции. Сокровище, которое они так долго укрывали, придаст законность их деяниям. Теперь им нужно сражаться.

Рега уже созвал совет старейшин. Они соберутся через несколько часов, чтобы обсудить последние события: сожжение Менкома и приближение китайцев. Когда угроза у ворот, они не смогут сидеть и слушать, что мямлит настоятель, когда опасности подвергается последний из священных бейюлов.

— Вот оно! — Голос Дранга вывел Регу из его снов наяву.

Отодвинув стул, Дранг направился к учителю с открытой книгой в руках. Его рассеченное шрамом лицо светилось торжеством.

— Подвеска. — Дранг взял четки из рук Реги и вгляделся в изображение на серебряной застежке, сравнивая с тем, что нашел в книге. — На ней знак Ташилунпо. Я знал, что видел его раньше.

Сутулая спина Реги распрямилась от этого неожиданного известия. Мысли заметались. Все стало ясно.

75